Пожирательница запретных плодов

В Гильдии эрудитов бытует поговорка: «Скрытое лицо - признак мудреца». Но в отличие от рационального самообладания гипсовой головы, приборы на голове этой учёной мерцают опасностью и запретными тайнами. - Говорят, она не прекращает проводить на себе операции по рассечению долей мозга - ради того, чтобы не отставать от гения, она готова жертвовать собственными нейронными синапсами. - Говорят, она воспринимает серое вещество как сырое мясо, а на её черепе за все годы накопилось немало отверстий. Шепотки за спиной её не беспокоили до тех пор, пока эти любопытные языки не мешали её работе. Они вглядывались в плотную сеть электродных трубок металлического корпуса и взволнованно вопрошали, неужели она и впрямь осквернила святость души? Учёная издавала холодный смешок. Сухой щелчок механизма разносился по залам познания, электроды мерцали, словно звёздное небо. В инкубаторе раскрывались великолепные древовидные конструкции, думая со скоростью света, пока сигналы пронизывали миллиарды клеток и передавали глубинные знания и вдохновение. - Трусы, вам недостаёт смелости препарировать истину - и вы берётесь учить других, как познавать границы знания? Это были её последние слова, произнесённые среди нарастающих возгласов изумления. Спустя 43 824 системных часа отдел технологий встретил «чистого» учёного: соединив себя с самым тёмным секретом вселенной, она дрейфовала в огромном резервуаре, наполненном спинномозговой жидкостью.

Как вместить кита в плоское блюдце? Как заставить мозг вместить «знание»? Она отдала всё ради понимания: кровопролитие лишь лёгкое украшение, замешательству здесь места нет. Теперь металлический шприц лежит в тишине, в его цилиндре струятся древние гены, хранящие секреты, недоступные простым смертным. Она уже испытала его на множестве живых существ, и на этот раз вонзила иглу в собственную артерию. В миг, когда раскалённая субстанция хлынула в вены, мир рассыпался на мириады мерцающих огней. Она упала. Сквозь слои тьмы - назад, в первозданный океан утробного движения. Эон взревела, пала на древнюю землю, и боги из прошлого отбросили исполинские тени, пронзающие всю вселенную. Она «увидела»: гондола движется против течения, маска Актёра срывается и падает наземь; крохотная точка смеётся и рыдает, бросаясь в атаку на «себя». Сама она - гигантский зверь, свернувшийся в складках мироздания. Пожирание, терзание, скорбь, послевкусие... Поглощение полной луны. Она резко очнулась - раскалённая жидкость текла из всех отверстий. Она протянула руку и нащупала что-то алое, после чего расхохоталась, словно Недотёпа: - Вот оно как... Мы должны идти путём деградации. Эоны ждут там! «Нет нужды в узости человеческого мышления: лишь интерпретируя увиденное, мы можем узреть истоки вселенной». Она была убеждена, что уже заглянула в бездну знания.

Поначалу это был лишь обычный лабораторный халат, в котором она курсировала между инкубатором и терминалом. С каждой новой инъекцией её всё чаще называли холодной и отстранённой. Но исследовательнице это было безразлично: сантименты лишь мешают на пути познания. А затем глубокой ночью кое-что произошло. Она потеряла сознание. Камеры наблюдения сохранили лишь несколько искажённых кадров, но она прекрасно знала, что *совершила*. Ассистент склонился над её записями данных. Затем поднял голову - его лицо исказил ужас. Порезы, брызги, вопли... ... Бегство. Она снова открыла глаза. И «увидела» тепловое инфракрасное излучение - её руки были погружены в нечто тёплое. Она стёрла воспоминания ассистента и с высочайшим мастерством перекроила его тело - ничтожный эпизод её научных достижений. Что касается собственной трансформации... об этом она не сказала ни слова. - Чтобы предотвратить повторение подобного и не допустить прекращения эксперимента, добавлю смирительные ремни на мой халат. Застегнув последнюю пряжку, она почувствовала, как в ней укрепляется мысль: - Физическая оболочка вредит, человеческие нервы в конечном счёте не способны нести бремя интерпретации знания. - Что же способно вместить мудрость? Возможно, *гигантский*... мозг?

Она редко покидает лабораторию, но её «следы» разбросаны по всем уголкам вселенной. Жизнь особенно процветает в первобытных зонах, где остались многочисленные отпечатки предков. Вонвак, древнее дерево Тхестанг: останки левиафана должны быть орошены кровью Рейнджера. Ахатопия, земля фантазмоделия: плоть и фантана должны слиться воедино. ... Но пока она всматривалась в бездну, бездна всё больше поглощала само её существо. Она помнила тот день, когда случайно пролила несколько капель экспериментального реагента. Опустив голову, она увидела: на носке ботинка образовалась влажная щель, и из её слизистой оболочки показались ряды жутких зубов. - Есть... есть... еда... - Есть! Есть! Есть! Существо вопило, ревело, грызло и пожирало, без умолку твердя о своём ненасытном голоде. Она знала, что это Она, ведь исследовательница много раз использовала Её глаза, чтобы «увидеть». Это ведь действительно Она? Вечно голодная, вечно ненасытная... - Есть! Есть! Есть! Учёная с улыбкой заперла существо в клетке и слушала, как голодный рык постепенно становился жалобным воем, обращённым к ней... Она уже начала мечтать о том, что однажды в будущем и тот огромный левиафан точно так же преподнесёт ей своё знание.